КАРФАГЕН ДОЛЖЕН БЫТЬ РАЗРУШЕН

Калиф Гарун аль Рашид известен нам не как блестящий политик и реформатор, а, в основном, как искатель приключений. Тайно покидая дворец, он в драном халате бродил по улицам Багдада, ввязываясь во всевозможные истории, болтая с босяками и выпивая с караванщиками. Случалось, получал пинка от слуги какого-нибудь вельможи, бывал бит в чайхане, дрался «стенка на стенку» в кварталах ремесленников, спасался бегством от городских стражников. Однако, вернувшись, переполненный адреналином, в свои покои, зла ни на кого не держал и ощущал себя абсолютно счастливым.
Совсем иным человеком был Марк Порций Катон Старший. Воин, писатель, политик, он снискал себе славу борьбой с распущенностью нравов и роскошью. Пренебрегал дорогими одеждами, украшениями и слугами. Это его чуть было и не сгубило в Карфагене.
В тот злополучный день Катон Старший находился в отличном расположении духа. Пребывание в посольстве подходило к концу, доклад для Сената вчерне набросан, сувениры куплены, и через несколько дней корабль должен был умчать его в Рим.
— Пойду, прогуляюсь в порт, — обронил он начальнику стражи, выходя из ворот миссии.
— Марк, дружище, — начальник, знакомый Катону ещё по испанской кампании, придержал его за край тоги. – Поверь старому товарищу, не суйся ты в этот город в одиночку. Возьми с собой хоть пару моих ребят.
— Пустое, — беспечно отмахнулся Катон. – Это не официальный выход, а просто прогулка.
И, надменно задрав подбородок, как положено гражданину Римской Империи, ушёл.
Раскалённый африканским солнцем город встретил его запахами жарящейся баранины, гниющих бананов и лошадиного пота. Ко всему этому подмешивался лёгкий аромат человеческих фекалий. С приближением же к порту в воздухе стал преобладать запах тухлой рыбы и смолы. Количество прохожих заметно увеличилось. Бородатые финикийские купцы, больше похожие на морских разбойников, расталкивая встречных, спешили по торговым делам. Пьяные, несмотря на жару матросы, задирали стражников. Визгливо смеялись распутницы, расхваливали свои товары уличные торговцы, зазывали в лавки менялы.
— Подайте ветерану Пунических войн, мученику Фермопил, — завопил сидящий на камнях мостовой нищий.
Катон, брезгливо скривясь, собрался было бросить ему монету, и, к своему удивлению, не нашёл кошелька на поясе. Оглянувшись, он заметил портового мальчишку, спешно продирающегося сквозь толпу.
— Негодяй, — завопил Катон. – Держи вора!
В несколько прыжков он настиг мерзавца, и уже было изловчился схватить за волосы, как на его пути возник огромный, голый по пояс негр.
— Не тронь ребёнка, — просипел чернокожий, дыша в лицо чесноком и вином.
— С дороги, раб! – Катоном овладело бешенство.
Однако кто-то сзади крепко обхватил его руками, а негр, обнажив в улыбке белоснежные зубы, не размахиваясь, ловко ударил Катона в живот. Римлянин, задыхаясь, упал в пыль. Откуда ни возьмись, вынырнул давешний воришка и одним движением сдёрнул с руки золотой браслет. Чернокожий, подмигнув мальчишке, тоже склонился над поверженным, и его пальцы принялись стремительно шарить по тоге, срывая серебряные застёжки.
— Помогите! — из последних сил выкрикнул Катон и получил удар кулаком в горло…
Неделю он провёл в кутузке, проклиная всех на свете и грозя ужасными карами стражникам. Затем был тайно продан в рабство контрабандистам. Пытался бежать, был пойман и безжалостно выпорот. Позже, бежал вторично, несколько дней скрывался в приюте для прокажённых, просил милостыню. В конце концов, ночью перелез через стену римского посольства, чудом спасшись от стрелы, пущенной стражником…
— КАРФАГЕН ДОЛЖЕН БЫТЬ РАЗРУШЕН, — с этих слов начался его доклад в Сенате.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*