Посыпать пеплом голову

Мишенька, дорогой мой! — Николай Михайлович Пржевальский схватил гостя за отвороты пальто и буквально втащил того в квартиру.
— Николай, старый ты чёрт, — шутливо отбивался Михаил Михайлович от неуклюжих лобзаний друга, — дай же мне в себя придти. Сколько уже не виделись? Года четыре?
— Какая разница, сколько? – тормошил Пржевальский приятеля. – Как же я рад, господи!
Огромный, взлохмаченный, в жёлтом шёлковом халате с драконами, хозяин походил на сказочного медведя из тибетских сказок. По стать ему оказалось и убранство кабинета, куда он немедленно увлёк гостя.
— Экая у тебя здесь… кунсткамера, — застыл на пороге Михаил Михайлович и поспешил водрузить на нос пенсне.
И, действительно, комната завораживала. На огромном, во всю стену, гобелене, с родовым шляхетским гербом Пржевальских, были развешены деревянные, скалящие зубы маски. Другие же стены были покрыты смородинного цвета коврами, на которых разместился изрядный арсенал диковинного оружия. В высоких корзинах по углам торчали пики с медными наконечниками. Шкура уссурийского тигра с неловко вывернутой головой и стеклянными жёлтыми глазами, покрывала груду баулов и армейских снарядных ящиков. Дубовый письменный стол с резными тумбами был завален потрёпанными тетрадями, свитками, гербариями, курительными трубками, коробками с патронами, глиняными фигурками и прочим хламом, неизбежно привозимым из экспедиций.
— Одонцэцэг! – хлопнул в ладони Пржевальский и заговорщицки подмигнул.
Тотчас в дверях появилась невысокая, широколицая девушка с необычайно узкими глазами на плоском лице. Вместо платья на ней был длинный, в пол, дэгэл, туго перехваченный поясом.
— Настоечки принеси, душа моя, — ласково прогудел Николай Михайлович. – Той самой.
Девушка, низко поклонилась и, пятясь, вышла. Перехватив удивлённый взгляд приятеля, Пржевальский добродушно хохотнул.
— Одонцэцэг, с тибетского – Звёздный Цветок. Ох, и история у меня через неё приключилась. Три дня за мной тангуты гнались, хотели, собаки, её назад возвернуть. Эх, брат, если б не наши казачки, не сиживали бы мы тут с тобой.
— Ты, что же, украл её? – в голосе Михаила Михайловича промелькнуло затаённое восхищение другом.
— Украл? — делано округлил глаза Пржевальский. – Да, разве ж это кража? Вот я тебе покажу, что действительно украл.
Он скинул тигровую шкуру со штабеля ящиков и принялся, пыхтя, ворочать их.
— Не поверишь, умыкнул в монастыре мумию ламы, — он захохотал. – Помнишь, как мы в гимназии у попечителя шубу унесли? Вот так и я. На цыпочках, на цыпочках.
— Да, ну тебя, право, — Михаил Михайлович махнул рукой и тоже затрясся от смеха.
Неслышно вошла Одонцэцэг, неся на подносе две глиняные пиалы.
— Ну, здравы будем, — Пржевальский ловко, тремя пальцами, принял пиалу и опрокинул в рот содержимое. — Пробуй, брат, пробуй. Маньчжурская, на женьшеневом корне.
Настойка оказалась горько-сладкой и крепкой.
— Папиросу? — щёлкнул портсигаром хозяин. – Первое дело в горах на привале: капельку женьшеневки и покурить.
Опустились в кресла, закурили.
— Теперь рассказывай, — закинув ногу на ногу и покачивая остроносой туфлей, заговорил Пржевальский, — как ты? Поди, уж до министра дослужился?
— Ну, до министра мне ещё шагать и шагать…, — начал было Михаил Михайлович и обмер.
Друг его, стряхнув папиросный пепел в ладонь, внезапно, быстрым движением втёр его в голову.
Пржевальский, заметив его оцепенение, серьёзно покивал.
— Тибетская традиция. Согласно учению Будды, пепел, упавший на землю, крадёт твою жизнь. Возложенный же на голову, придаёт сил и мудрости.
Михаил Михайлович послушно тряхнул папиросой и себе в ладонь.
— Купился! – восторженно заорал Пржевальский. – Ей богу, купился! Ах, же ты, невинная душа. Поверил про Будду-то, поверил, а? Ну, не сердись, брат. Это привычка у меня с экспедиции осталась — пепел в голову втирать. Китайцы уверяют, что от блох помогает.

One thought on “Посыпать пеплом голову”

Добавить комментарий для ktokkisa Отменить ответ

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*