Лев Толстой и моряки

Вот уже более ста лет биографы Льва Николаевича Толстого с завидным упорством не замечают странную, на первый взгляд, черту его характера – патологическое неприятие моряков. Лишь изредка в очередной монографии автор вскользь упомянет о том, что граф недолюбливал морскую стихию и всё с ней связанное. Мол, философ-вольнодумец не выносил качки, открытого простора, что и отражалось в отношении к «работникам моря».

Осенним вечером 1855 года в чудом сохранившейся гостинице на окраине осаждённого Севастополя компания офицеров допоздна засиделась за карточным столом. Игра, как обычно, начавшаяся с захода «по маленькой», постепенно увлекла изрядно выпивших воинов. Ставки росли, и количество играющих неуклонно сокращалось, пока за столом не осталось двое: поручик артиллерии Толстой и мичман фрегата «Херсонес» Глеб Кавронский, возвращавшийся на своё судно из отпуска. Лев Николаевич, спустив всю наличность, сорвал с пальца перстень с бриллиантом и предложил продолжать. Однако в тот момент, когда мичман неловко потянулся за кольцом, из-за обшлага его рукава выпало несколько карт. Пока присутствующие офицеры растерянно переглядывались, Толстой, взревев, перегнулся через стол и, ухватил мошенника за ворот мундира, потащил его к себе. Кавронский, посерев от страха, извернулся, сорвал с пояса кортик и ударил им поручика в бок. От неожиданности Толстой разжал пальцы и мичман, упав на четвереньки, бросился в двери.
Валяясь на больничной койке, граф в бессильном гневе скрежетал зубами и вынашивал планы мщения. Были наняты несколько санитаров, которые несли вахту в порту, выслеживая Кавронского. Впрочем, мичман не казал носа с фрегата, не без основания опасаясь встречи с Толстым.
Покинув через пару недель госпиталь (на нем всё заживало как на собаке), Лев Николаевич тотчас отправил на корабль к Кавронскому секундантов. Увы, последние вернулись ни с чем. Капитан фрегата отказался пустить их на судно, заявив, что не потерпит дуэлей во время военных действий. Тогда Толстой, сбрив усы и переодевшись сестрой милосердия, проник на корабль и, в тщетной попытке отыскать обидчика, чуть не был застрелен часовым. Но, ничто не могло сломить упорство графа. Наняв рыбацкую лодку и двух гребцов, Лев Николаевич, вооружившись штуцером, принялся описывать круги вокруг фрегата, надеясь, что недруг хоть на мгновение появится на палубе. Всё было напрасно. А через несколько дней, подкупленный Толстым боцман прислал сообщение, что Кавронский тайно оставил судно и сейчас разыскивается полевой жандармерией, как дезертир.
Вернувшись с войны и решив посвятить себя карьере писателя, Лев Николаевич, тем не менее, не отказался от желания отомстить. Мало того, он завёл неприятную привычку внимательно всматриваться в лица всех встречных морских офицеров, что нередко приводило к скандалам. Бывало, прогуливается он с Софьей Андреевной, как вдруг на другой стороне улицы мелькнёт фигура в чёрной форме. Супруга моргнуть не успеет, как граф пускается в погоню. Догонит, развернёт к себе и пристально рассматривает моряка. Иногда и стукнет служивого от досады.

В опубликованных недавно «Таганских записках» (купец Иван Петрович Брашнин), упоминается, что летом 1897 Толстой получил достоверные сведения, что некий Г. Кавронский «почил в Доме призрения г-жи Гурьевой».
«Толстой страшно огорчился. Сетовал, что его знакомец был совсем рядом, а Лев Николаевич не смог навестить и скрасить последние минуты жизни г-на Кавронского» — записал И. П. Брашнин.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*